На зачет с гитарой, или «Пусть все вернутся назад…»

Протираю пыль на книжных полках своей домашней библиотеки и понимаю, что многие книги, так или иначе, имеют свою «историю». Беру в руки «Александр Блок. Стихотворения и поэмы» и вспоминаю уже далекие годы учебы в Нижнетагильском пединституте.

Преподаватель по литературе – красивая женщина, всем своим видом, одеждой, поведением была ярким представителем городской творческой интеллигенции. На зачет предложила выучить хотя бы одно стихотворение поэтов «Серебряного века» или отрывок из рассказа, биографии, дневников. Но непременно, чтобы это был необычный творческий номер, выступление, всё что угодно, лишь бы это было интересно.
Мой выбор сразу остановился на одном стихотворении Блока, книгу которого купил тогда в местном магазине и буквально «проглотил» за вечер. Стихотворение «Девушка пела в церковном хоре» было написано в 1905 году и посвящено Цусимскому сражению в Русско-японской войне, при котором погибли 5045 российских моряков и свыше 800 были ранены.
У родственников взял белую статуэтку Ангела, ладони рук которого сложены в молитве. А также распечатанную черно-белую ксерокопию фотографии храма, который стоял недалеко от института. В дореволюционные годы здесь был Скорбященский женский монастырь. В 1920 году, после закрытия монастыря, здесь располагался Екатеринбургский концентрационный лагерь, в котором содержались заключенные, обвиненные в саботаже, спекуляции, в поддержке буржуазного и царского строя. И была заведена «местная круговая порука – 1 к 5»: если один заключенный сбегал, то здесь же расстреливали пятерых. Через два года концлагерь закрыли (в виду большой смертности и неприспособленности зданий под данное учреждение), а всю территорию и постройки передали «Детскому городку» (Детскому дому), который и просуществовал здесь долгие десятилетия.
Главный монастырский Крестовоздвиженский храм из красного кирпича стоял на возвышенности по дороге в институт и всегда поражал своей мощью и какой-то необъяснимой силой. В советские годы подклет (нижний, цокольный этаж) храма использовался Детским домом в качестве бани. Даже в полуразрушенном и запущенном виде, без куполов, храм был величественным и таинственным. Как раз в годы моей учебы здесь начались первые восстановительные работы и воздвигли золотой центральный купол с крестом.

Накануне зачета общаюсь с одногруппником Сашей, который произносит: «Ничего я не приготовил, некогда даже стишок выучить». И тут у меня возникает идея: «Ты ведь на гитаре хорошо играешь? Приноси завтра гитару, утром разок порепетируем и выступим». «И мне даже ничего зубрить не надо?» – удивляется Саша. «Нет. Я всё вызубрил, с тебя гитара», – успокаиваю его в ответ.
Утром отрепетировали. В начале стихотворения идет небольшой спокойный проигрыш. Во время чтения четверостиший – тихий перебор струн, а между четверостишиями, по нарастающей, мелодия усиливается и в конце стихотворения заканчивается громким надрывом, переходящим в тихий плач.
Начинается зачет. Выходим с Сашей к доске и просим удивленного преподавателя пересесть на наши места. Выставляем на стол статуэтку белого Ангела, черно-белую ксерокопию величественного храма Скорбященского монастыря, названного так в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», и зажигаем маленькую свечу в круглом подсвечнике.
Саша садится на стул и начинает вступительную мелодию…
Александр Блок
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех забывших радость свою.
.....
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
…..
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам, – плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
После исполненного Сашей заключительного гитарного громкого надрыва и тихого плача струн добавляю от себя еще одну строку: «Пусть все вернутся назад…»
Несколько секунд тишины в аудитории. Потом раздаются аплодисменты. Довольный преподаватель, подняв высоко руки, хлопает в ладоши: «Молодцы! Браво! Пять! Пять! Зачет! Зачет!» А меня всего затрясло от переживаний. Словно во время нашего выступления сам незримо стоял в том величественном Крестовоздвиженском храме и неистово, как мог, своими словами, молился перед иконой Божией Матери «Всех скорбящих Радость», чтобы все вернулись назад, домой, живыми. Чтобы не было скорбей, а была только Радость.
… Свеча потушена, зачет поставлен. Студенческая жизнь продолжилась дальше, оставив в памяти много разных историй.
Андрей Гребенкин, «Глобус».